Кату
2026
тат. «Кату» — застывание, онемение
Тюркоязычный фольклор хранит множество космических сюжетов. Один из них — легенда о превращении женщины в Луну — дал начало диптиху «Кату».
У бедной девушки-сироты Зухры умерла мать, и отец привёл в дом злую мачеху. Та заставляла падчерицу работать день и ночь. Однажды мачеха приказала Зухре наполнить водой дырявые вёдра. Девушка не посмела ослушаться и всю ночь носила воду из реки — тяжёлые вёдра на коромысле. Под утро, обессиленная и отчаявшаяся, Зухра упала на землю, взглянула на ночное небо и прошептала: «Забери меня отсюда, Луна».
Луна услышала её. Серебряный луч подхватил девушку и унёс на небесный свод. С тех пор в пятнах полной Луны можно разглядеть очертания женского лика и силуэт с коромыслом и полными вёдрами. Рядом с ней сияет яркая звезда — та самая падающая звезда (по одной из версий), что сопровождала душу Зухры в её вознесении.
У татар Венеру называют Звездой Зухры.
I
перформанс
Перформанс «Кату» — о превращении художника в миф. Я снимаю красивую оболочку с наивной истории и собственного образа. Через взаимодействие с водой, мукой и собственным телом я воплощаю процесс трансформации: перетекание, застывание естества в иное вещество, форму скрытого страдания. Я использую перформативную практику как метод присвоения реальности мифического героя, столкнувшегося с экзистенциальной болью, со стиранием собственной идентичности. Прикасаюсь к границам между лицом и символом, нутром и оболочкой, жизнью и смертью. Окаменевший миф осыпается, распадается, пересобирается, застывает — снова и снова.
Миф обретает тело. Реальное тело постепенно скрывается под слоями культурных проекций, пока не исчезает полностью, оставляя лишь сияющий силуэт — Луну. Реальность и отражение размываются. Отражения больше нет.
II
видеоарт
В детстве мне указывали на Луну и говорили: «Видишь там девушку? Луна забрала её к себе». Я смотрела на пятна и видела силуэт, оставивший след первого опыта встречи с мифом.
«Кату» — диалог с сюжетом об иллюзорном спасении, в котором я использую единственное, что у меня есть, — собственное тело. Я возвращаюсь к утраченной глубине мифа, обнаруживаю его болезненные, экзистенциальные пласты.
В легенде сокрыта судьба героини (она страдает от несправедливости и несвободы), столкнувшейся с выбором «не быть». Не быть жертвой, не быть угнетаемой, не находиться в призрачном ожидании избавления от горя, не заполнять дырявые вёдра водой, не проливать напрасные слёзы, не смиряться, но и не иметь сил выносить. Она решается выйти по ту сторону. И не противостоит своей тени. Её субъектность, которая вписалась в привычные сценарии жизни, является здесь зеркалом между бытием и небытием.
Я обращаюсь к чувствам, о которых в легенде нет ни единого слова. К тому, что невозможно воспроизвести и подвергнуть логике. К чувствам, которые можно только представить, но не прожить.
